Астероиды

Природа не терпит пустоты — утверждали многие в древности, хотя и

затруднялись как следует объяснить, «с чего это они взяли». Этим

утверждением «объясняли», почему жидкость поднимается в барометре вверх

внутри высокой стеклянной трубки, из которой выкачан воздух. Вероятно,

сходное с этим представление о нетерпимости пустоты заставляло ученых в

конце XVIII века разыскивать планету в той «бреши», которая как бы зияла

между орбитами Марса и Юпитера.

Даниэль Тициус в 1772 г. выпустил в Бонне книгу «Созерцание природы»,

в которой обратил внимание на правильное возрастание расстояний планет от

Солнца и на пробел между Марсом и Юпитером. Мысль эта была подхвачена Воде,

который заявил, что вакантное место в Солнечной системе занято планетой,

которую он, можно сказать, просто придумал. (Надо отметить, что расстояния

открытых впоследствии планет Нептун и Плутон не улеглись в закономерность,

подмеченную Тициусом, так что в действительности эта закономерность

сложнее. Эта закономерность производила большое впечатление на

современников и в наше время может быть объяснена теоретически.) Такие

предположения тогда еще не имели, конечно, ничего общего с научным

предвидением, основанным на законах природы. Это было нечто более близкое к

мистическим воззрениям пифагорейцев на «священные» числа и фигуры. Астроном

Цах так размечтался о существовании планеты между Марсом и Юпитером, что

пятнадцать лет пытался организовать ее поиски, хотя, как мы видим, мысль о

существовании планеты в этом месте была основана на непонятной

закономерности в некоторых числах. В сентябре 1800 г. Цаху удалось

сговориться с пятью астрономами, собравшимися на своего рода конференцию.

Они образовали, как шутил Цах, «отряд небесной полиции», имевшей целью

«выследить и поймать беглого подданного Солнца». Для этих поисков небо

вдоль зодиакальных созвездий, по которым движутся все планеты, было

разделено на участки, и каждому наблюдателю был выделен свой участок неба,

а один, оставшийся свободным, решили предложить итальянскому астроному

Пиацци. Едва об этом они собрались его известить и едва лишь они начали

свою кропотливую и обещавшую быть долгой, если не безнадежной, работу, как

получили известие, что беглянка уже поймана и не в результате долгих

поисков, а совершенно случайно.

В первую ночь XIX столетия (1 января 1801 г.) Пиацци в Палермо

трудолюбиво производил свои систематические измерения координат звезд для

составления каталога звездных положений. В следующую ночь, производя для

проверки повторные наблюдения, Пиацци заметил, что одна из наблюдавшихся им

слабых звездочек (7-й величины) имеет не те координаты, которые он отметил

для нее накануне. На третью ночь обнаружилось, что тут нет никакой ошибки,

а что эта звездочка медленно движется. Пиацци решил, что он открыл новую

комету. Правда, кометы, как знал Пиацци, — это «косматые светила», что и

означает само их название на греческом языке; это — туманного вида светила,

иногда имеющие туманный же хвост. «Может быть, это необычайная комета, —

решил Пиацци, — каких еще не бывало».

Шесть недель тщательно следил он за своим светилом, пока болезнь не

свалила его с ног и не прервала наблюдений, из которых сам Пиацци не мог

вывести орбиту открытого им светила в пространстве.

После болезни Пиацци снова стал просиживать ночами у телескопа, но он

уже не мог больше найти свое светило. Непрерывное смещение увело его далеко

от того места, где он его видел в последний раз, и оно затерялось среди

других таких же слабых звездочек, которые в то время не были еще занесены

на карты звездного неба.

Так и не завершив до конца свое открытие, Пиацци вынужден был

разослать письма другим астрономам с описанием своих наблюдений и с

просьбой поискать найденное и утерянное им светило.

Пока почтовые кареты доставили эти письма в другие страны, искать

новое светило стало совсем безнадежно. Его не нашли, а полученных уже

наблюдений было недостаточно для того, чтобы по ним, применяя

существовавшие тогда методы, можно было вычислить орбиту светила и

предсказать его видимое движение по небу в будущем. На сколько лет или

десятилетий задержался бы, таким образом, новый успех в астрономии —

угадать трудно, но тут одно открытие помогло другому. Теория помогла

практике. Наблюдателям помог математик Гаусс.

Знаменитому ученому было тогда только 25 лет, и, имея много планов,

надежд и интересов, он еще не знал, чему он посвятит себя окончательно.

Свои досуги он посвящал высшей математике и астрономии.

Еще до описываемых событий он нашел общий способ вычислять орбиты

светил всего лишь по трем наблюденным положениям их на небе. Применения

новому способу, найденному Гауссом, еще не было, и открытие нового светила

представило к этому первый и прекрасный случай.

Гаусс тотчас же принялся за вычисления и в ноябре опубликовал уже

элементы орбиты планеты, а также и ее положения на небе в будущем, — где

планета должна была быть видна с Земли.

Наступал уже сентябрь 1801 г., когда светило Пиацци, успевшее скрыться

в солнечных лучах, снова должно было вынырнуть из них и сделаться доступным

для наблюдения..., если бы удалось его найти. Увы, нетерпение наблюдателей,

горевших желанием поскорее использовать помощь Гаусса, подверглось

дальнейшим испытаниям. Дождь, снег, туман и облака как бы сговорились

мешать поискам потерянного светила, и лишь в последнюю ночь того же 1801 г.

небо расчистилось. Не смущаясь наступающей веселой встречей Нового года и

основательным морозом, Цах бросился на поиски «по горячему следу», и

наследующую ночь, в годовщину открытия Пиацци, беглянка была обнаружена. Ее

перемещение среди звезд за двое суток выдало ее «с поличным»; в эту

следующую ночь ее обнаружил также и Ольберс.

Вычисления Гаусса показали, что Пиацци открыл не комету, а планету,

обращающуюся около